Художник лев: Памяти художника Льва Збарского — героя мифа Довлатова о мумии Ленина

Содержание

Памяти художника Льва Збарского — героя мифа Довлатова о мумии Ленина

  • Владимир Козловский
  • Русская служба Би-би-си, Нью-Йорк

Подпись к фото,

Льва Збарского не сразу отпустили в эмиграцию, очевидно, опасаясь, что он знает какую-то гостайну про Ленина

В Нью-Йорке на 85-м году жизни скончался художник Лев Збарский, чей отец професссор Борис Збарский бальзамировал Ленина, а старший брат академик Игорь Збарский много лет поддерживал состояние тела.

Друзья покойного, у которого было двойное имя Феликс-Лев или Лев-Феликс (в честь Дзержинского), в шутку спрашивали его, часто ли он подходил к трупу вождя по пути в Сибирь, куда Ленина эвакуировали во время войны, и дергал ли его за нос. Он всякий раз возмущенно отмахивался.

К созданию этой мифологии приложил руку и Сергей Довлатов, писавший, что семья Збарских сопровождала тело Ленина в Барнаул, и что ей «было предоставлено отдельное купе. Левушка с мумией занимали нижние полки».

На самом деле их путь лежал в Тюмень, и Ленин ехал под охраной в отдельном вагоне их спецпоезда.

Збарский опроверг автору этих строк и популярную среди его шапочных знакомых версию о том, что в эвакуации Ленина держали у них в квартире в ванной со льдом. На самом деле тело хранилось в помещении сельскохозяйственного техникума в центре Тюмени, бывшем реальном училище, где учились писатель Пришвин и революционер Красин. Как писал Игорь Збарский в книге «Объект № 1», по иронии судьбы Красин наблюдал в 1924 году за бальзамированием тела Ленина.

Тайна мумии

Как рассказывал Лев Збарский, самое большое впечатление произвело на него в Тюмени не занятие отца, а натуральный обмен между пленными немцами и местными мальчишками. Немцы искусно делали для них игрушки, ножи или зажигалки, а детвора взамен приносила им еду.

По словам хорошо знавшей его сценаристки Ольги Шевкуненко, под воздействием этого детского впечатления Збарский никогда не проходил мимо бомжа без того, чтобы дать ему милостыню.

Его не сразу отпустили в эмиграцию, очевидно, опасаясь, что он знает какую-то гостайну про Ленина. Гостайна могла быть одна: что мумия ненастоящая.

Збарский знал, что это не так. Но те, кто должен был дать ему выездную визу, видимо, сомневались и поэтому какое-то время колебались.

Болел за Клинтон

Збарского, бывшего мужа знаменитой советской манекеншицы Регины Збарской (в девичестве Колесниковой) и народной артистки РФ Людмилы Максаковой, от которой у него родился сын Максим, свел в могилу рак легких, диагностированный два с половиной года назад.

Он эмигрировал в 1972 году в Израиль, а в 1978 перебрался в Нью-Йорк, где купил огромный лофт, деньги на который ему ссудил израильский писатель Эфраим Севела.

Знатный московский тусовщик и первый любовник, последние годы Збарский жил на Манхэттене затворником, приказав швейцарам никого к нему не пускать, но, попав в больницу, был окружен друзьями.

Его навещали приехавшие из Москвы Максим Шостакович с сыном Дмитрием, хозяйка легендарного ресторана «Русский самовар» Лариса Каплан, Шевкуненко, режиссер Нина Шевелева и художник Кирилл Дорон, с которым Збарский живо обсуждал за день до смерти американскую избирательную кампанию. Он болел за Хиллари Клинтон.

Любимец красивых женщин

Збарского предали в земле на гигантском еврейском кладбище «Гора Мориа» в Нью-Джерси.

Среди провожавших его в последний путь были внучка Збарского 16-летняя Анна Максакова и его внук 25-летний Петр Максаков, работающий маркетологом в «Сибуре» и приехавший в Нью-Йорк к своей жене Галине, дочери модельера Валентина Юдашкина, которая сейчас на сносях. Анна и Петр никогда не видели деда при жизни. В конце церемонии молодой раввин Ягуда, эмигрировавщий в США из Тимирязевского района Москвы, сыграл на своем айфоне песню Высоцкого «Когда-то я умру — мы когда-то всегда умираем…»

Поминки по Збарскому состоялись на втором этаже «Самовара», в так называмой «Сигарной зале», которую он когда-то спроектировал. Среди присутствующих был нью-йоркский сын покойного Алексей Вайнтрауб.

«Левочка был поразительной, многогранной личностью», — сказал в начале поминок Роман Каплан, знавший Збарского с 1959 года и почти 30 лет являющийся лицом «Самовара», где покойный заседал по пятницам за хозяйским столом с русской газетой в руках.

«Блистательный художник, феноменальный скульптор, человек необыкновенного вкуса, — продолжал Каплан. — Самые красивые женщины России были так или иначе влюблены в Левочку».

художник Лев Соколов

Живопись и графика Льва Соколова

Художник Лев Соколов, творчество которого в данном случае рассматривается, сам совершенно верно отмечает особую роль в его искусстве знакового начала. В дальнейшем мы попытаемся понять, как проявилась эта знаковость в работах, представляющих его весьма многоплановые творческие опыты, в работах, столь различных.
С одной стороны это, например, своего рода абстрактная каллиграфия, а с другой, взволнованные городские экспрессивные пейзажи и тому подобные современные образцы вполне фигуративной изобразительной живописи.
Мы хотели бы проследить и как развиваются тут некие не сразу различимые связующие авторские сквозные темы (как пластические, так и образные). В любом случае метод художника — это не просто изыск формального приёма, это нечто большее, чем эстетизм только формотворческой задачи. Здесь пластический жест Письма, живой след почерка, несёт в себе глубокую мировоззренческую подоплёку. Авторский почерк, личный стиль в его разнообразных вариациях играет своего рода роль медитативного настроя,приглашения к приближению на порог неведомого. Рассмотрим для примера казалось бы простой и одновременно броский и изящный формальный приём, встречаемый у Соколова достаточно часто. В этом случае линия — контур — начертания и очертания, наносимые порывистым мазком, как бы отслаиваются от своего изобразнтельного наполнения, от красочной плоти изображаемого, от плотности пространств и как бы начинают, освобождаясь, парить в навесомом бесплотье.Линия или живописующий мазок тут обособляются от конкретной задачи изображения и от служения сюжетности, что однако вовсе не означает обязательного обращения к абстрактному беспредметному искусству.


Впрочем, и в этой области у художника немало важных находок и открытий. Этот застывший навеки на графическом листе или иной поверхности след открытого действа письма хранит в себе или за собой тайну глубокомысленной недосказанности. Здесь важна поэтика намёка, здесь обыграна не только насыщенность фактуры, но и особая магия визуального безмолвия (будь, то зияние непроницаемого чёрного или сияние белизны). Пожалуй, без всяких излишних буквальных этнографических стилизаций, метод художника сближается с медитативным искусством традиционных мастеров Дальнего Востока — Китая и Японии (с монохромной живописью и каллиграфией в традиции дзэн-буддизма и даосизма). В отличие от них наш художник сохраняет экспрессию индивидуального вчувствования в мотив — обострённую энергию личного субъективного переживания.
                                            Таким образом он сохраняет экспрессивно-романтическую европейскую струю, и все же, как и мастера традиционного искусства Востока, он выходит к неким надличностным, метафизическим, вечным сущностям и силам, которые равно пронизывают как природно-стихийный Космос, так и пространство внутреннего мира.

Заметим, что здесь чаще всего преодолеваются и сам конфликт противоречие между абстрактным и изобразительным началами, на уровне формы и материала — между живописью и графикой, живописанием и рисованием. Это ощутимо, например, когда на белизне бумажного листа, сохраняя почтение к этой традиционной основе рисования, возникает лаконичный росчерк абстрактного Знака с опорой на традиционную иероглифику Японии).
Или когда абстрагированную размывами текучих красочных переливов внутреннюю среду листа, где узнаются мотивы городских пространств, накладываются как бы нематериальные чёрные контуры конкретных и даже жанровых фигуративных изображений.
Все же эти опыты хочется назвать скорее живописанием, чем графикой в ее строгом академичном и ограниченном понимании (как то, например, как водится у консервативных музейщиков, относящих и пастель, и гуашь, и акварель к сфере графики). Вспомним о применяемом к тому же традиционному китайско-японскому искусству понятии «монохромной живописи», хотя часто была тушь на бумаге или на шелке.

Что-то подобное происходит и у Соколова, когда он почти отказывается от цвета в абстрактной каллиграфии, или в его включающих экспрессию цвета пастелей на черном фоне. И то и другое — это скорее живописание в наиболее полноценном его понимании, когда кисть и цветной мелок, любой жест почерка как бы спешит за Идеей, за внутренней Сутью.
Но идея здесь воплощается как пластический Знак во всей его зримой и осязаемой экспрессии. В таком мышлении живописное всё же доминирует над трагичностью с её приоритетом линеарного рисования. Духовный импульс здесь выражается, воплощается через чувственный процесс исполнительства со всеми его нюансами.
Хотя с другой стороны, в одном из своих наиболее интересных монохромных циклов, по материалам своим безусловно живописным, Соколов приближается к лаконизму графики.
Графические идеограммы он здесь сочетает с густофактурной живописной средой, экспрессивное письмо кистью и красками с органичными вкраплениями фактур коллажа, взрыхляя поверхность шероховато-бугристыми наплывами коллажных вклеек (трудно понять, какого происхождения, быть может — смятая бумага? быть может — ткань?). Загадка исполнительства интригующе зашифрована… Здесь язык живописи тяготеет к монохрому и в чем-то уподобляется графике, учитывая определяющую роль силуэта и линии, и в силу предельного цветового самоограничения. Красочность палитры сведена к выразительности аскетического минимума тонких градаций чёрного, белого, серого. И в этих пространствах, то угадываются, то растворяются ассоциации с изобразительными мотивами то пейзажа, то интерьера, то натюрморта, чтобы в итоге вновь подчиниться высокой Абстракции по-своему иероглифичного цельного построения.
Пожалуй, этот цикл видимо не случайно оставлен без конкретного названия, и серией упомянутых абстрактных каллиграмм видится наиболее медитативным, метафизически-отрешенным. Но здесь, в отличие от цикла листов-Знаков, эта медитативность уже менее восточного, а скорее европейского характера: с опорой на лучшие традиции русского и западного, теперь уже классического Авангарда.
Можно вспомнить Клее, Швиттерса, русских и итальянских футуристов, и всё же более — русских, чтобы затем, после этих ассоциаций и припоминаний, уже вновь полузабыть о них погрузившись в самобытность данного художественного феномена как такового. К тому же важно осознавать принадлежность Соколова к уже совсем другой культурной эпохе, к уже нынешнему рубежу столетий и Тысячелетий. Ведь сейчас, с точки зрения экологии современной художественной культуры, становится актуальна проблема выживания и самой живописи, часто агрессивно вытесняемой новомодными тенденциями искусства, программно отказывающегося от всяких пластических проблем.
Наш художник принципиально верен как раз особо значимой для русской традиции классического Авангарда пластической формотворческой линии, наряду с вниманием к проблематике «духовного в искусстве». Он сохраняет верность как картине, так и к бумажному листу с их особой энергетикой поверхности и материала и вовсе не думает когда- либо расставаться с кистью и красками.
Его опыт подтверждает, что концептуальность эксперимента не противоречит искренности и импульсивности пластического выражения. Быть может, не соответствуя на первый взгляд духу времени, (точнее, запросу арт-моды) такое искусство в скором будущем может оказаться более актуальным, чем эпигоны соц-арта и концептуализма.

Ведь скоро станет всё понятнее, что пока будут существовать Искусство и Художник, пока кто-то будет рисовать и писать красками на рукотворно обжитой поверхности до тех пор будет жить искусство. Не следует к тому же забывать, что в эпоху неизбежной экспансии новых электронных технологий, когда компьютерным путём можно будет смоделировать визуально что угодно и творить любые техно-“чудеса”, тогда как раз от противного возрастёт дефицит прочувствованного рукотворного искусства. Уже в силу своей редкости и не для каждого доступности, в силу сложности исполнительского процесса и требования мастерства, пластическое искусство, как в его фигуративных, так и в абстрактных формах, станет типом творчества истинно элитарным.

В Льве Соколове можно увидеть художника пограничного переходного периода в истории художественной культуры. Можно отчасти увидеть в нём своевольного и достаточно оригинального наследника, продолжателя и обновителя традиции нашего неофициального художественного шестидесятничества.
Если вспомнить, например, о столь сильной экспрессивно-живописной волне (Зверев, Яковлев, Кропивницкий и др.), а также о том, что именно у них осуществилась связь времён, воссоединение с прерванной у нас традицией классического модернизма начала XX века и классического русского авангарда.
Соколова сближает с шестидесятниками интерес к духовной, сакральной пластическе экспериментов. Однако по возрасту, предназначению и судьбе он именно “семидесятник”. К тому же он был лично и творчески связан с наиболее активным кругом участников известных выставок на М.Грузинской, этого оплота независимого искусства в 70-е годы “застоя”.
Он был связан и с “двадцаткой”, и с другими возникавшими тогда группировками. Хотя по духу, по сути и личной позиции Лев Соколов принципиальный художник «одиночка». Это одинокий мастер, достигший зрелости именно в силу своей обособленности, сформировавшийся в уединении отчасти добровольного, отчасти вынужденного аутсайда. Были, конечно, дружеские и творческие связи, но одновременно ощутима самоизоляция от любых оформленных групп и коллективных движений, даже эстетически близких.
Точнее, не изоляция (он участвовал в некоторых групповых выставках), а скорее внутренняя дистанция. В чём-то такая позиция, к сожалению, помешала его должной и заслуженной известности. Хотя. 6ьть может, в этом есть некоторая мудрость судьбы. И то, обстоятельство, что Соколов избегал суетных сооблазнов саморекламы и работы на публику, как раз помогло сохранить и развить внутреннюю сосредоточенность и целостное видение своего пути при всех неожиданностях видоизменения стиля.
Пожалуй, тут кроется еще одно его отличие от представителей типичного нонкорформисткого шестидесятничества, от ветеранов- классиков нашего андерграунда. Дело в том. что в отличие от них , у Соколова нет намерения и стремления найти однажды, раз и навсегда, некую монолитную модель сразу узнаваемого и абсолютизируемого авторского стиля и метода, наделить этот художественный язык сверхценностъю. Здесь не возникает единой пластической формулы постоянного , сразу узнаваемого знака своего письма, к чему так или иначе тяготели шестидесятники. Но при этом у Соколова нет и постмодернистского лукавого лицедейства, как бы стремления к постоянной смене масок (что, впрочем, было спровоцировано ещё Пикассо). Такой путь игривого перевоплощения Соколову тоже по сути чужд.
При всех переменах и метаморфозах он искренен, основателен и серьёзен. Хотя имеет место и лёгкость исполнительского артистизма, и интеллектуальность порою и доля иронии, но иронии «романтической». Причем в рождении произведения всё же преобладает интуиция, и многое решает спонтанность. Здесь парадоксально, но органично сочетается трудно совместимое и порою, казалось бы, даже вовсе несовместимое!
Здесь развернулся тот «веер стилей», о котором. правда на совсем другом арт-материале, говорил теоретик «трансавангарда» Олива. Впрочем, по духу и способу мышления Соколов ближе к кассическому авангарду. Он больше связан с более удаленной, глубинной, классической «музейной» традицией. Тут ощутима свобода, перемещаться в очень разных временах и пространствах. При этом обнаруживается весьма широкий диапазон стилевых н образных ходов и кодов. В его контексте свободно уживаются и абстрактная каллиграфия, иероглифичность знаков, с их как бы имматериальной несовместимостью.
Язык и почерк художника экспрессивен, резок, взволнован, в его черно-белых пастелях. И совсем иная стилистика и настрой ощутимы в более ранних ландшафтах и жанровых композициях, созданных во время пребывания в Средней Азии. Там взгляд художника на мир более спокоен, отрешённо созерцателен. В пейзажах, с их сплавленной красочностью и завершённостью формы, с их как бы пламенеющими, но спокойными пространствами, — особая аура «Восточности». Они ярки и почти декоративны.
В своеобразных жанровых сценах, с помощью приглушённо-землистой, а на самом деле цвето- и энергонасыщенной живописной среды передается столь закрытый, герметичный для нас, и всё же манящий взгляд художника на мир азиатской чайханы, как и особая атмосфера этого и чуждого нам, и по-своему «Евразийского» образа жизни на бывшем, нашем Востоке. Интересно и даже странно, что этот, пожалуй, наиболее спокойный и безмятежный по своему звучанию ряд работ, возник как раз в достаточно тяжёлый, сложный, неблагополучный и небезопасный период жизни! Конечно, слой судьбы, личной творческой биографии, с её драматизмом и препятствиями, для нас важен.
Говоря о творчестве Соколова, уместнее увидеть его в целом, как бы в развороте одновременности. Его путь в искусстве сопротивляется намерению чёткой педантичной классификации «по периодам». Тут скорее — причудливые разветвления единого пути, чем вычисления линейной последовательности.

Тема городского ландшафта у Льва Соколова проявляется часто и тоже весьма по-разному: например, резко, тревожно и увлекающе-озарённо в черно-белых пастелях. Здесь здания, наверно, имеющие свои конкретные, узнаваемые прототипы в старом Городе, принципиально увидены издалека, действительно с дольней, преображающей дистанции. Неслучайно эти городские пастели, с их особым ночным видением, исполнены вдалеке от Города, от его московской натурной конкретики, в деревенском уединении. И это как раз придает им волшебную, можно сказать, визионерскую отстраненность. Уподобляет небольшие камерные листы Космическому Видению. Эти привычные пейзажные мотивы: дворы, улочки и т.п.. обретают странную преображённоеть, когда они резко проступают из некой едва ли не «Предвечной Темы», из светорожденного Мрака. Тогда образы города вспыхивают, высвечиваясь желто-зелеными, фиолетовыми всполохами молниеподобных штрихов. Эти конкретные изображения старых строений тоже воспринимаются как своего рода Знаки — заки Среды, знаки особого «Духа Места». Как метки памяти проступают они из вещего черного сумрака фоновых глубин.
И тут надо еще раз отметить особое владение Соколовым энергетикой черного цвета. Черное воспринимается не как нечто зловеще- негативное, а скорее творящая Пустота, которую старые китайцы в своих пейзажах, предпочитали символизировать туманной белизной.
Есть и другой достаточно интересный цикл картины маслом, где живописная трактовка темы совсем иная, но этот ряд пейзажей воспоминаний потребовал бы специального и пространного разговора. Однако нельзя обойти вниманием одну программную для художника и очень московскую серию, ностальгически и поэтично связанную с известной, былинной «Пивной ямой».Здесь, с художественной отстраненностью, передана особая атмосфера места, где стихия и богемной, и люмпенской, и вообще народной гущи органично пересекались в едином потоке вольного досуга, где и межчеловеская общность, и задумчивая разобщенность имели место в равной мере. Эти картины при скромных размерах обладают странной монументальностью. Этот цикл резко выделяются в общем ряду произведений художника. Пластическая трактовка проступающих из глубины многих лиц, может ассоциироваться с традицией Филонова или напомнить гротескные лики-маски у экспрессионистов: Нольде и Руо. Хотя это отнюдь не стилизация чего-то уже былого. Эти картины, в которых в общем-то очень мало конкретных бытовых подробностей, могли быть созданы только в современной Москве после 70-х.
При всей приземленности сюжетного мотива, тут тоже возникает нечто визионерское и почти мистическое. Таковы эти четкие и мерцающие одновременно наплывы многих и разных лиц из фоновых и световых глубин. Это на самом деле олицетворенность определенного слоя московской жизни, которую при всей многоликости все же не хотелось-бы назвать «толпой». Трудно определима, не поддается жесткой формулировке, но столь ощутима живая связь этих Соколовских циклов, серий и отдельных работ. Видится не случайной эта череда столь разных находок. (В этом как раз художник последовал совету Пикассо «Не искать, а находить»).
Общий обзор работ художника, разновременных или одновременных, но тоже столь разных, представляется своего рода путешествием по некому разветвленному, многоплановому, но внутренне стройному, личностному образу Мира. И здесь нас ждут в дальнейшем непредсказуемые и тем более интересные неожиданности.

искусствовед Сергей Кусков.
2000 год Москва

жизнь, которая обрела смысл и радость

Волгоградский художник-график Лев Тырин стал лауреатом Международной премии «Имперская культура» 2018 года в номинации «Детская книга» за альбом «Картинки моего Сталинградского детства».

Тот самый Лев Сергеевич Тырин, о котором еще год назад мало кто помнил. 80-летний пенсионер жил себе в одиночестве в Красноармейском районе Волгограда, пока в его квартире не появилась Галина Егорова – руководитель центра дополнительного образования «Олимпия» и просто неравнодушный человек.
О брошенном пенсионере она узнала случайно в организации «Дети военного Сталинграда», а сегодня с гордостью говорит, что лауреатами премии «Имперская культура», наряду с Тыриным, становились писатель Валентин Распутин, глава МИД РФ Сергей Лавров, наша прославленная землячка Александра Пахмутова, путешественник Фёдор Конюхов. И обязательно благодарит всех, кто проникся судьбой старого художника и помог ему поверить в себя.
…Первое впечатление от встречи с Тыриным было удручающим и, в то же время, потрясающим: запущенное жилище требовало уборки и ремонта, а количество находившихся в нем картин не поддавалось счету. На большинстве из них – события прошлого века, которые происходили в нашем городе, запечатленные моменты Сталинградской битвы – что называется, без цензуры.


Эти картины сложно описать – их надо видеть, поскольку невозможно передать рождаемые ими эмоции. Кто знает, что стало с той маленькой девочкой, которую заставили голой танцевать на столе перед фрицами под скрипку старого еврея? А сколько детей фашистские захватчики закопали заживо в Сталинграде? Сколько матерей навсегда разлучили со своими чадами?..
Всё это – сюжеты Льва Тырина, где жизнь борется со смертью и, увы, не всегда побеждает…
В тот день Галина Егорова дала себе слово – сделать все возможное, чтобы помочь этому удивительному художнику. А дальше – как в сказке.
Вскоре квартиру Льва Сергеевича было не узнать: в ней не только навели порядок, но и сделали ремонт. А потом состоялось событие, о котором художник, конечно же, мечтал, но не думал, что оно состоится. Усилиями Галины Егоровой и ее единомышленников в помещении театра юного зрителя была организована выставка «Простая правда. 75 рисунков из Сталинградского детства». Свою экспозицию Лев Тырин, переживший в детстве всю тяжесть и боль Сталинградской осады, посвятил 75-летию победы в Великой битве на Волге.
Представленные работы вызвали столь живой интерес, что возникла необходимость увековечить творчество нашего земляка для потомков. Так родилась идея создания альбома рисунков художника, деньги на который искала та же Галина Егорова.


Прошло несколько месяцев после выставки – и благодарный художник уже держал в своих руках пахнущий свежей краской альбом своих творений. А дальше – презентация в музее изобразительных искусств имени Ильи Машкова, многочисленные интервью и автографы…Жизнь, которая обрела смысл и радость.

Фото: Татьяны Мирзоян. Публикация по теме: Простая правда. 75 рисунков из Сталинградского детства Льва Тырина

Лев Прыгунов – актёр, художник и поэт, который поёт

В Областном выставочном зале открылась выставка «Энергетический реализм Льва Прыгунова».  

В рамках «Липецкого выбора» проведение художественных выставок – это новшество, но если говорить о региональных кинофестивалях вообще – добрая традиция. На «Золотой витязь» к нам приезжал Никас Сафронов, на фестивале японского кино так же проводили выставку японского искусства. 

71-летний актёр Лев Прыгунов, заявивший о себе в кино ещё в начале 60-х и с тех пор сыгравший более чем в 100 фильмах, сегодня предстал в Липецке как художник и поэт, который к тому же ещё и поёт – свои вокальные данные артист продемонстрирует сегодня вечером в Областном центре культуры и народного творчества на церемонии открытия кинофестиваля «Липецкий выбор». 

Лев Прыгунов активно выставляет свои картины с 1983 года, и с тех пор успел представить свои экспозиции в Санкт-Петербурге, Москве и даже в Лондоне. Причём картины российского актёра даже продаются на международных аукционах. 

Выставка «Энергетический реализм Льва Прыгунова» включает 82 полотен. В основном, это натюрморты. По словам московского организатора «Липецкого выбора» Сергея Новожилова, 13 лет назад он уже был на выставке Прыгунова в рамках кинофестиваля «Созвездие» в Архангельске, но тогда картин было раза в 3 меньше. Нынешняя выставка – самая большая. Что-то подобное было представлено лишь однажды – 2 года назад в Москве. Возможно, после Липецка «Энергетический реализм» снова увидит столица – от имени Союза кинематографистов поступило приглашение о проведении выставки в Доме кино. В Липецке Прыгунов тоже нарасхват – педагоги худграфа ЛГПУ попросили провести актера мастер-класс для студентов.  

В Липецком областном выставочном зале было отмечено, что как художник Прыгунов – характёрное дитя XX века, но при многообразии влияний в его работах чувствуется яркая индивидуальность и особый взгляд на мир. В работах Прыгунова – увлечение восточной философией, богатство цвета, знаковость линий и предметов, движение и поиски баланса полярных начал. Например, серия по мотивам «Чёрного квадрата» Малевича – мрачный взгляд художника на историю России. Квадрат №1 – с Лениным на рубле, №2 – с медалью Сталина, ещё один квадрат – «Красная азбука» от НКВД до КГБ и ГКЧП. 

Положительную оценку экспозиции дали профессионалы: председатель Липецкой организации Союза художников России Александр Вагнер признался, что шёл на мероприятие с опаской – не хотелось откровенно льстить, но врать не пришлось – выставка удалась, а картины Прыгунова на удивление оказались интересными, красочными и необычными. Вагнер даже предложил выступить с инициативой принятия актёра в Союз художников, но Лев Прыгунов ответил, что уже состоит в международной профессиональной организации. 

Предваряя выставку, Лев Прыгунов рассказал о том, как попал в художественную среду – оказалось, с живописцами он дружил с 1958 года, когда ещё учился в Театральном институте в Ленинграде. А ещё ранее, живя в Алма-Ате и будучи студентом биологического факультета, активно интересовался модернизмом и постмодернизмом, но, не терпя воровство в любом виде, заняться, всё-таки, решил реализмом и поставил цель – соединить французскую живопись конца XIX-го — начала XX века с русским реализмом. 


ПЕРЕВАЛОВ Лев Иванович | Союз художников России

Год рождения: 1937

Год вступления: 1967

15.02.1937, Камышлов, Свердловская область

График, педагог, автор монументально-декоративных композиций

Профессор

Член Союза художников России с 1967

Заслуженный художник России с 1981

Отличник народного образования России

Лауреат премии обкома комсомола Свердловской области, 1978

Живет в Нижнем Тагиле с 1963, в Перми с 1992  

Биография

Учился 1958-1963 Харьковский государственный художественный институт

 

Преподает 1963-1992 на ХГФ НТГПИ (доцент)

с 1992 заведующий кафедрой живописи и композиции Уральского филиала Российской Академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова, с 1998 — профессор живописи и композиции

 

В 1975-1983 — председатель большого Художественного совета в НХПМ ХФ РСФСР

Творческие поездки 1980- на Кавказ, Карелию, Крым, Волгу

Работает в области монументальной скульптуры (совм. с В.Тетютским)

1970-е автор скульптурного оформления Мемориального комплекса Великой Отечественной войны 

 

Участник выставок с 1957

городских Нижний Тагил НТМИИ 1957 — Произведений нижнетагильских художников; 1966 – Художников-графиков; 1967 – к 50-летию Советского государства; 1971– весенняя нижнетагильских художников; 1966 — Художников-графиков; 1969 – К 100-летию В.И. Ленина; 1972 — 250 лет Нижнему Тагилу; 1975 — 30 лет Победы; 1976 XXV съезду КПСС; 1977 — 60 лет Октября; 1979 — 60 лет тагильскому комсомолу; 1980 — 110 летний юбилей В.И. Ленина; 1980 — 25 лет ХПМ ХФ; 1981 — Посвященная XXVI съезду КПСС; 1981 — 75 лет городской партийной организации; 1984 — «Этюд и рисунок»; 1985 — 40 лет Победы ВОВ; 1985 — День города; 1987 — 70 лет Октября; 1992 — «Тагильская весна»; 1999 — 40 лет ХГФ; 1994 Произведений художников-графиков из фондов музея–новые поступления 1988-1994, из серии «Экспозиции юбилея»; 2003 — 60 лет НТГО СХР

1972 Красный уголок Завода пластмасс; 1974 ДК «Юбилейный»

областные 1967 – Областная художественная, Сывердловск; 1975 — «Отчетная выставка произведений художников Свердловского отделения СХ», Ленинград

зональных 1967 -«Урал социалистический», Свердловск; 1969 — «Урал социалистический», Челябинск; 1974 — «Урал социалистический», Уфа; 1979 — «Урал социалистический», Тюмень; 1985 — «Урал социалистический», Свердловск; 1991 — «Урал», Курган; 1971 — межзональная «Художники Урала, Сибири, Дальнего Востока», Москва; 

республиканских 1965, 1972 — Молодых художников, Москва; 1967, 1970, 1975, 1980 — «Советская Россия», Москва;1978 — Рисунка и акварели Ленинград; 1981 — «По родной стране», Москва

всесоюзные 1964 — Дипломных работ, Ленинград

специализированных выставок акварели

персональные 1976 Екатеринбург, 1988 Нижний Тагил, 2006 Пенза и др.

 

Коллекции

Нижнетагильский МИИ, Пермской Государственной художественной галерее, Краснокамской картинной галерее и др.

 

Работы

Художник Лев Михайлович Московский. На солнечной стороне. Год открытых дверей.

ГОД ОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ

Памяти Мастера

У художника Льва Московского есть удивительная картина. Нахохлившийся, почерневший от времени деревенский дом. Старенький покосившийся плетень из последних сил сдерживает бушующую лавину цветущей сирени. Она бело-розовым облаком зависает над крутым косогором, под которым весело звенит задиристый весенний поток.

По мягкой зелени косогора между двух не знающих удержу стихий бежит босоногая девчушка в белом платьишке, а рядом заливисто лает беспородный и счастливый деревенский пес. Картина без названия. Каждый, кто на нее смотрит, может придумать что-то свое. «Весна»? »Сирень»? «Деревенское утро»? А может быть, все-таки — «Детство»?

Сколько у художника Московского картин, рисунков, набросков о детях и для детей! Его веселые и талантливые работы радовали первых зрителей детской редакции ленинградского телевидения, его умные и добрые рисунки можно увидеть на страницах «Мурзилки», «Искорки», «Костра». И всегда это не просто рисунки, а озорные придумки, на которые едва взглянешь — и сразу улыбнешься. Наверное, это самый большой талант — уметь идти по солнечной стороне жизни, даря другим радость и раскрывая в людях самое лучшее.

Вот Лев Михайлович стоит на крылечке редакции, поджидая запаздывающих художников и авторов. Завидев нас, он решительно срывает с лохматой головы кепку, неистово машет ею в воздухе и приветственно застывает на ступеньках, распахнув широкие объятия. Лев не улыбается, он — сияет. И сейчас он похож на большого солнечного зайчика. Наверное, не случайно самый любимый праздник Московского — день зимнего солнцестояния, когда тьма пока еще не заметно, но уже неумолимо начинает сжиматься и скукоживаться, уступая место свету и солнцу.

Когда смотришь на картину Льва Московского «Детство», все чаще кажется, что рядом с девочкой бежит, весело сверкая пятками, смеющийся рыженький мальчишка. Он ускользает от нас, теряясь в густой тени гудящей весенней силой цветущей сирени, растворяясь в мягком свете нового зарождающегося утра. Потому что художники не умирают, они уходят в свои картины, оставляя на стенах наших жизней щедрую россыпь солнечных зайчиков.

Живописные работы художника Л. Московского. Из частной коллекции



профессия — военный, призвание — художник, Москва – Афиша-Музеи

Выставка из собрания Государственного музея А. С. Пушкина и 20 крупнейших российских художественных, исторических и литературных музеев, архивов и библиотек, частных коллекций, а также Государственного художественного собрания Дрездена (Staatliche Kunstsammlungen Dresden) посвящена творчеству самобытного и незаурядного художника-акварелиста, профессионального военного, участника наполеоновских войн, генерал-майора Льва Ивановича Киля (1789–1851). В историю искусства Л.И. Киль, ученик Дрезденской академии художеств и почетный член Санкт-Петербургской Академии художеств, вошел, прежде всего, как автор серии офортов «Мундиры Российской Армии» (1815–1820), которая и сегодня считается одним из самых достоверных источников информации о вооруженных силах империи начала XIX столетия. Выполненные по заказу Александра I, эти работы сочетают подлинность документа с высочайшим уровнем художественного исполнения. Оказавшись в ближайшем окружении императора Николая Павловича, Л.И. Киль начал рисовать сцены из повседневной жизни царской семьи. Его акварели украсили личный альбом императрицы Александры Федоровны и коллекцию цесаревича, будущего Александра II. Среди ближайших знакомых Л.И. Киля был и В.А. Жуковский, чей портрет на берегу Женевского озера так же экспонируется на выставке. Кроме того, посетители увидят официальные и неофициальные изображения императоров Александра I и Николая I, великих князей Константина Павловича и Михаила Павловича, высокопоставленных военачальников. Десятки безымянных солдат и офицеров разных родов войск запечатлены на живописных оригиналах и гравюрах знаменитой военной сюиты Л.И. Киля. Здесь же – портреты популярного композитора Джона Фильда, пианистов С. Тальберга и А. фон Гензельта, балерины Марии Тальони. Одна из жемчужин экспозиции – полное чувственной интимности изображение стоящей на пуантах ножки Тальони, украшенное поэтическим автографом князя П.А. Вяземского. Батальные сцены, пейзажи, портреты, шаржи и зарисовки Л.И. Киля, впервые собранные в едином выставочном пространстве, дают возможность составить исчерпывающую картину о выдающемся даровании Льва Ивановича Киля – военного по профессии, художника по призванию.

Устное историческое интервью с Генри Лайоном, 1964 21 мая

Расшифровка стенограммы

Интервью

ИНТЕРВЬЮ ИСТОРИИ С МР. ГЕНРИ ЛИОН
СКУЛЬПТОР И ХУДОЖНИК В СВОЕМ ДОМЕ ГОЛЛИВУДА
21 МАЯ 1964 г.
ИНТЕРВЬЕР: БЕТТИ ЛОКРИ ХОАГ

BH: BETTY LOCHRIE HOAG
HL: HENRY LION

BH: Mr.Лайон, очень хорошо, что ты позволил мне прийти и поговорить с тобой о днях проекта, и я думаю, что мы откликнемся эхом, потому что мы прерываем твой переезд из дома, чтобы дать это интервью, и здесь нет ничего, кроме стен. . Я ценю это .. Я хотел сначала немного спросить вас о вас. Где ты родился?

HL: Я родился во Фресно, Калифорния, 11 августа 1900 года.

BH: А где вы получили образование?

HL: Я окончил среднюю школу Фресно, а затем четыре года провел в Лос-Анджелесе в Художественном институте Отиса. Это примерно степень моего художественного образования.

BH: Были ли вы скульптором до того, как начали рисовать, или все время занимались и тем, и другим?

HL: Оба примерно в одно время.

BH: Были ли в Отисе какие-то учителя, которые повлияли на вас? Или люди …?

HL: Наверное, больше всего на меня повлиял Фрэнк Ллойд Райт, я имею в виду Стэнтон Макдональд-Райт.

BH: Затем Макдонналд-Райт.

HL: Некоторое время он был моим учителем.

BH: Я думаю, что он оказал влияние на многих людей в этой области.

HL: Потом у меня на долгое время была миссис Джулия Бранкен Вендт. У меня было несколько других учителей.

BH: Вы работали с федеральными художественными проектами. Было ли это с какой-либо комиссией отдела сокровищ или это был федеральный рабочий проект.

HL: Я сделал один для WPA, а затем сделал несколько для закупок…

BH: Закупки? Это было под WPA или …?

HL: Не думаю. Я думаю, что это была отдельная тема. Это была комиссия. Определенным художникам было поручено выполнить определенные работы.

BH: Это было казначейство. Для чего это было?

HL: Ну, я сделал фасад федерального здания здесь, в Лос-Анджелесе.

BH: Ой!

HL: Я сделал еще кое-что; это почти единственное, что я сделал.Затем я сделал памятники Дебрио Хуану Родрикесу Кабрилью в гавани для Федерального художественного проекта.

BH: Это гавань Сан-Педро?

HL: Да. Это гавань Сан-Педро.

BH: А как насчет большой скульптуры, которая стоит у вас на площади Лос-Анджелеса в центре города?

HL: Это было устроено родными дочерьми Золотого Запада Голливуда. Его, кажется, поставили в 1930 году. Отлит из бронзы Гвидо Нелли здесь, в Лос-Анджелесе; семи с половиной футов бронзы Филипина де Неви, основателя города.Он был установлен в центре площади, напротив старой миссии. Его поместили туда, потому что именно с этого места он начал город.

BH: Наверное, старая миссия. Тогда как насчет большой статуи, которая есть у вас в Carthay Circle?

HL: Это было соревнование, национальное соревнование, которое мне довелось выиграть в 1924 году. Я только что покинул Отис; Мне было двадцать пять лет. Это был анонимный конкурс, и помимо комиссии за него был разыгран приз в тысячу долларов.Они дали мне заказ, и эта семифутовая бронза была произведена в Нью-Йорке компанией Rollin Bronze Works.

BH: Хорошо. А что насчет Кабрильо? Это отдельно стоящая фигура?

HL: Ну, это композиционный камень. Он был разработан для Cherrio_____, но это огромная вещь. Стоит, массивно. Хотели бы вы увидеть его фотографию?

BH: Да, конечно. … Во время антракта мы просматривали альбом и мистер Фрэнсис.Лайон начал рассказывать мне о Чарли Расселле и о том, что он всегда был его поклонником. Я бы хотел, чтобы вы рассказали историю для ленты, прежде чем мы продолжим.

HL: Ну, миссис Рассел рассказывала мне, что когда она и Чарли Рассел — примерно за год до его смерти — были в Центре Карфэй, она возила его мимо статуи, и он выразил желание, сказал ей, что если она когда-нибудь сделает его портрет, пусть скульптор сделает такую ​​статую. Он никогда меня не встречал и вообще не знал, кто я.Итак, после его смерти, почему она пришла ко мне за этим портретом Чарльза Рассела, который я сделал.

BH: Это тот, который находится в здании столицы штата … или в историческом музее в Монтане.

HL: Это в Монтане и есть еще в Вайоминге. Их двое.

BH: Да правда? Один в Хелене, штат Монтана, а где другой?

HL: Обе бронзовые.

BH: Ларами?

HL: Это…

BH: Уитни …

HL: В музее Уитни в Коди, штат Вайоминг.

BH: В Коди, да.

HL: Один был в том музее, а другой на Хелене. Также есть два других слепка. Всего с этого портрета было сделано около шести бронзовых слепков.

BH: Вы знаете, где другие?

HL: One принадлежит г-ну Джонсу, президенту Richfield Oil Co.а другой принадлежит двум другим людям. Один из них очень любит работы Чарли Рассела. Он старый скотовод из Техаса. Он все еще живет здесь, в Лос-Анджелесе. Другой принадлежит г-ну Адамсу, его поверенному Richfield Oil.

BH: Твоя скульптура в Карфэйском круге, которую увидел Чарли Рассел, была твоей головой индейца навахо. Это правда, та, которой он так восхищался?

HL: Нет. Он восхищался моим Пионером, этой семифутовой бронзовой фигурой снаружи, перед театром Катай. Он ездил несколько раз. Он выразил желание, чтобы скульптор этой статуи сделал себе бюст.

BH: Что на фасаде федерального здания? Предмет?

HL: Ну, это большой орел.

BH: Камень или металл>

HL: Терракота: обожженная глина; это глазурованная терракота. Их четыре, два спереди и два со стороны Спринг-стрит.

BH: Кто-нибудь из других людей работал с вами над этим или…?

HL: Нет. Я сделал это один. Это довольно крупная вещь. Хотя снизу он кажется маленьким, но на глубине десять футов.

BH: На днях я видел орла, который, по их мнению, принадлежит Гуцону Борглуму. Он находится в вестибюле New Times Building. Вы это видели? Он много лет находился на крыше старого здания Times. Вероятно, это было сделано около 1890 года, и кто-то сказал, что он не думал, что это был Борглум, потому что орел не похож на калифорнийского орла. Поскольку Борглум приехал из Айдахо, я хочу проверить орлов из Айдахо и посмотреть, не наклонены ли их головы назад. Возможно, это один из способов узнать наверняка! Вы их изучали, орлы в нашей части страны?

HL: Я изучал орлов, но не знал, что у нас есть собственный орел. Вы имеете в виду здесь, в Лос-Анджелесе?

BH: Колодец в Калифорнии. Орлы Сьерра-Мадрес явно отличаются от орлов Высоких Скалистых гор.

HL: Это правда?

BH: Имеет значение.Вы помните что-нибудь интересное из того времени, когда вы делали этот фасад, и из того, что происходило в федеральных проектах?

HL: Ну, это было немного позже главного федерального проекта. Я не знаю, действительно ли в это время реализовывался Федеральный проект или нет.

BH: Мистер Лайон, вы сделали четырех орлов для фасада Федерального здания. Я понимаю, что в ваших первоначальных проектах были некоторые проблемы, потому что ваш орел шел налево, хотя официально он должен был идти направо. Пришлось повторить это снова. Была ли ваша оригинальная модель орла из воска? Критиковали ли вы его, когда вы его отправили? Как это работало?

HL: Ну, я сделал небольшую модель, после которой получил заказ.

BH: Это тот, у которого орел смотрел влево?

HL: Вы знаете, я не слишком много знал об этом орле, смотрящем направо или налево, пока вы не указали на это в этих старых газетных заметках.

BH: Да.

HL: Я совсем забыл об этом и мало что помню.

BH: Это все в этой газетной статье. Я не … Вы упомянули, что они дали вам, сказали вам, каким должен быть дизайн, и что вам нечего было сказать об этом.

HL: Да, это должна была быть американская печать, печать Соединенных Штатов.

BH: Понятно.

HL: И мне пришлось немного придерживаться этой идеи.

BH: Более стилизованный вариант печати.

HL: Немного стилизованнее, чем …

BH: Они очень красивые. Было ли сложно сделать так, чтобы он читал на расстоянии так, как он это делает? Каждый из них такой особенный!

HL: Не помню, чтобы это было сложно. Я нарисовал эту идею. Когда я этим занимался, я, конечно, все время был против. То, что все получилось, было просто удачей.Потом его повесили. Я был там, когда его ставили.

BH: Это Гвидо Нелли бросил его?

HL: Нет, это было отлито из терракоты. Думаю, он был заброшен в Вашингтоне.

BH: О, правда? В то время у вас была студия в Cathay Circle?

HL: Ну, нет, я тогда был в Чевиот Хиллз. Это позже.

BH: Вы отправили вашу модель на север, и она была отлита и возвращена обратно.

HL: Форма была отлита в моей студии, и форма была отправлена ​​в Вашингтон, где она была отлита из терракоты, обожжена и покрыта глазурью, и все получилось хорошо. Каждого орла отливают примерно из шести или семи частей; все они разделены, а затем собраны вместе.

BH: Что связывает их вместе?

HL: Ну, они скреплены сзади, это рядом со зданием, которое вы видите.

BH: В одном из старых каталогов Лос-Анджелесской ассоциации художников я увидел на художественной выставке 1937 года терракотовую ванну для птиц, которую вы сделали в рамках проекта.Вы это вообще помните?

HL: Я не помню ванну для птиц. Я спроектировал ванночку для птиц для своего патио. Это то, о чем вы говорите?

BH: Думаю, наверное, так и было.

HL: Скважина ….

BH: Это было ваше собственное?

HL: Это была моя собственная птичья ванна.

BH: Тогда это не было бы одним из Проектов.

HL: Это поздно.Вы имеете в виду это?

BH: Думаю, что да.

HL: Это тот, верно. Это все терракота.

BH: Вы рисовали станком для Проекта?

HL: Нет, не знал. Нет, я много рисую. Все эти стены были покрыты картинами. Вы можете увидеть оставленные ими следы. Обычно они повсюду на стенах, но теперь все они спрятаны, потому что я выхожу из дома.

BH: Работали ли вы каким-либо образом с кем-либо из других художников над проектом?

HL: Мы втроем сделали один большой проект в парке Лафайет, фигурку «Сила воды».

BH: «Сила воды?»

HL: Фигурка «Сила воды» в парке Лафайет. Это сделали Джейсон Херрон, Шерри Петиколас и я, мы трое вместе.

BH: О чем шла речь?

HL: Хорошо, есть одна главная фигура в центре рисунка, размером семь футов на восемь футов из композиционного камня. Затем впереди находится длинный горельеф, изображающий воду, и в нем есть два бассейна: один сверху и один внизу, а вода падает в нижний бассейн сверху.

BH: Каждый из вас рисовал для него разные наборы фигурок?

HL: Весь дизайн принадлежит мне, а моделирование — мое. Но Шерри Петиколас в основном занималась проектированием, кастингом и прочими вещами.

BH: Была Шерри Петиколас мужчиной или женщиной?

HL: Мужчина.

BH: Мужчина? а Джейсон Херрон был женщиной!

HL: Верно.

BH: Какое ее участие в этом было?

HL: Она работала со мной над этим.Она помогла в кастинге и … Есть очень много работы, знаете ли, в плане инженерии. Итак, мы все трое работали над этим.

BH: Сколько времени у вас ушло на это? Ты сейчас помнишь?

HL: Я считаю, что на это ушло несколько месяцев. Удивительно, как много ты забываешь. На это действительно ушло несколько месяцев. Как люди пишут свои биографии?

BH: Вот почему архивы важны, в то время ни у кого не было времени, чтобы их записать.

HL: Удивительно, как много ты забываешь.

BH: У меня здесь есть записи, что Шерри Петиколас исполнила «Хуана Баутиста Де Анза». Вы имели к этому какое-то отношение?

HL: Нет. Нет. Он сделал это сам, в Санта-Ане.

BH: А как насчет ресторана Джорджа Стэнли в Голливудском парке? Должно быть, это была большая статуя!

HL: О, тот, что в чаше?

BH: Hollywood Bowl?

HL: Это было его.Я полагаю, у него были помощники, которые это делали. Это было высечено в камне. Я думаю, это гранит. Он вырезал его из гранита.

BH: Не знаю. Я его еще не изучал. У меня нет подробностей. Мне просто интересно, работали ли вы с ним?

HL:

BH: В списке не так много скульпторов, как …

HL: Нет, я вообще не работал со Стэнли.

BH: Или с BJ LBJ … Djey el Djey?

HL: Нет, я с ним тоже не работал.

BH: Or Antone Balszak. Антон Блазек?

HL: Единственное, с чем я сотрудничал при создании скульптурных работ, это … «Сила воды».

BH: Только один?

HL: Это единственное, над чем я работал .. с другими.

BH: Считаете ли вы, что некоторые из молодых скульпторов сильно повлияли на эти проекты старшими? Если бы они не работали вместе, это, вероятно, было менее правдой, чем в живописи.

HL: Ну, я не знаю, какое влияние мы оказали на других.

BH: Чувствуете ли вы, что кто-нибудь из них повлиял на вас? В то время вы были одним из самых молодых.

HL: На меня повлияли разные люди, не местные, а некоторые европейские скульпторы. Вы знаете, что не можете не поддаваться влиянию тех, кем восхищаетесь, и чувствуете, что развиваетесь вдали от них. Дело не в копировании, вы их вообще не копируете. Вначале на вас очень близко ____ влияние; а затем вы как бы развиваетесь в своем собственном способе ведения дел.

BH: Вам не кажется, что федеральные проекты помогли всем художникам в том, что они так осознавали вклад Америки в предметную область, и это порождало определенную гордость? Такого поворота в Европу, как прежде, не было.

HL: Федеральный проект был потрясающим событием для художников. Этого никто из них не ожидал.

BH: Да. Это действительно спасло жизни многим из них.

HL: О да, это так.Это была настоящая вещь, и теперь мы действительно забываем, какое влияние она оказала на нас в то время. Это было здорово!

BH: Как художник узнал об этом, когда это началось? Было ли это молва?

HL: О, нас уведомили; мы все были уведомлены.

BH: Были ли у скульпторов в то время какой-либо союз или организация?

HL: № Нет соединения. У них сейчас нет союза.

BH: Нет?

HL: No.

BH: О, я не знал.

HL: Почему-то у художников такого нет. Они больше похожи на «волков-одиночек».

BH: Мне просто интересно, помните ли вы что-нибудь о тех временах, когда это начиналось? Я читал об этом в Сан-Франциско, когда стало известно, что WPA собирается помочь художникам, что это было молва, и они выстроились в очередь, в том числе несколько пожилых женщин, которые красили абажуры, надеясь быть на нем.Интересно, помните ли вы что-нибудь об этом?

HL: Я такого не помню. Нас просто уведомили и … Дело в том, что сначала я не совсем понимала, о чем идет речь! Я сначала не поверил этому, и это просто постепенно пропиталось. Чтобы понять, что правительство действительно собиралось это сделать. Что-то.

BH: Было, должно быть, замечательно узнать об этом в то время, когда это было нужно всем!

HL: Да.

BH: Были ли ваши по конкурсу?

HL: Да.Фонтан «Сила воды» был своего рода соревнованием, а… «Кабрильо» — нет. Это было то, что я начал. Были и другие. Статуя планетария, спроектированная Арчи (Арчибальдом) Гарнером, в том году была соревнованием. Его дизайн победил. Это, конечно, было выполнено несколькими хорошими скульпторами, но это был дизайн Арчи Гарнерса.

BH: Он все еще здесь работает?

HL: Насколько я понимаю, он сейчас в Кармеле (Калифорния). Либо в Кармеле, либо в Биг-Суре (Калифорния.).

BH: Я позову исследователя Архивов в этом районе поговорить с ним.

HL: Думаю, он все еще там. Я не знаю, что он делает. Затем он изобразил аллегорическую фигуру юстиции в фойе Федерального здания, вырезанную из известняка.

BH: Я увидел это, когда однажды был там.

HL: Фигура на другой стороне комнаты была сделана моим другом — это фигура Линкольна. Ты это видел?

BH: Ах да.Джеймс Ли Хансен.

HL: Хансен! Да все верно. А где он сейчас, я не знаю. Думаю, это была первая и последняя скульптура, которую он создал. Это было странно.

BH: Это странно, потому что, возможно, оно было настолько монументальным, что он изнашивался!

HL: Он был прекрасным художником. Мне понравились его работы.

BH: О, он был?

HL: Да. Технически — он был очень талантливым парнем.

BH: Интересно, рисовал ли он для проекта? Вы случайно не помните, не так ли?

HL: Не знаю, знал он это или нет.Но это точно не было частью Проекта, это «Линкольн» и «Справедливость».

BH: О, они не были ?!

HL: Они были в том же порядке, что и фасад Федерального здания. Они были разрешены правительством. Они были не совсем по заказу федеральных художественных проектов.

BH: Я понимаю, что было два разных аспекта: заказанные, которые проходили через казначейство, а затем WPA.

HL: Вот что это было, Казначейство.

BH: Фрески в этом здании были такими же; они были конкурентоспособными.

HL: Понятно. Но Хансен был действительно очень интеллектуальным парнем. В журнале «Life» есть статья об этой статуе, которую он сделал. У меня где-то есть лом.

BH: Надеюсь, мы найдем это в одном из этих альбомов для вырезок. Я бы хотел прочесть об этом.

HL: это …

BH: Какую картину он писал? Станковые картины или коммерческие работы или….?

HL: Ну, моя картина не была коммерческой …

BH: Нет, извините: я имею в виду мистера Хансена, я просто подумал о его работе.

HL: Занимался в основном коммерческим. Делал вещи для национальных продуктов. Некоторое время назад я слышал, что он был в Пало-Альто (Калифорния). Я не могу вспомнить, где он был, но он работал над национальной рекламой.

BH: Как вы думаете, с кем он был?

HL: General Electric или… одна из этих национальных забот. Так что это была очень важная работа.

BH: Странно, что человек сделал бы что-то столь же красивое, как эта статуя, и никогда не сделал бы ничего другого в этой области!

HL: Я так не думаю. Думаю, это было первое, что он сделал. Это показывает вам его природные способности. Вероятно, это первая скульптура, которую он создал, и последняя.

BH: Он тоже учился в Институте искусств Отиса вместе с вами?

HL: Нет, он был намного моложе меня.

BH: О, он был?

HL: Ах да. Намного моложе меня.

BH: Интересно узнать что-нибудь о нем от вас, на случай, если северный исследователь не сможет его найти.

HL: Во всяком случае, у меня сложилось впечатление, что он моложе. Может, он был моего возраста, но когда я был, его не было в Отисе. Он был одним из таких людей с природными способностями. Не думаю, что ему нужно было много учиться. Он очень умел рисовать карандашом.Я думаю, что он, наконец, занялся коммерческим искусством для важного дела.

BH: Я хотел снова вернуться к дизайну Lafayette, «Power of Water». Было ли сложно работать одновременно с тремя людьми?

HL: Один … Мне было тяжело … мне трудно работать с другими, потому что я должен … Это как несколько человек пытаются играть на одной скрипке. Работать над одним дизайном сложно. Это … Я спроектировал его и сделал его основное моделирование.

BH: Итак, вы знали, как вы хотите, чтобы он выглядел.

HL: Вот и все: либо он, либо кто-то другой должен будет все это сделать, потому что было трудно заставить людей сотрудничать. Но эта фигура Арчи Гарнера находится перед планетарием. Вы это видели?

BH: Да. Это было много лет назад.

HL: Есть около шести фигур, и одна скульптура была назначена каждому из шести разных мужчин, которых вы видите.

BH: Ой, как интересно.

HL: В этом случае все работало нормально.

BH: Если они немного отклонились по стилю, это не имело значения?

HL: Все они _______, и похоже, что все это сделал один и тот же человек. Между дизайнами нет особых различий. Дизайн в целом был разработан Арчи Гарнером. Это было в далеком прошлом в одном из настоящих федеральных художественных проектов. Это был конкурентоспособный дизайн. Он очень интересный парень, Арчи Гарнер. Он из Фресно.

BH: Он сегодня во Фресно?

HL: Он был из Фресно.Он ходил в ту же среднюю школу, что и я. Он был на несколько лет моложе меня.

BH: Вы знаете, где он сейчас?

HL: Либо в Кармеле, либо в Биг-Суре.

BH: О, это он в …

HL: И если вы захотите связаться с ним, я могу назвать вам имя человека, который сможет дать вам его полный … адрес. Это …

BH: Я очень хотел бы …. O.J. Вудворд, председатель торгового центра во Фресно?

HL: Председатель Художественного комитета, и они собираются поставить очень много скульптур.

BH: Интересно, собирается ли мистер Гарнер что-нибудь добавить?

HL: Не знаю. Мистер Вудворд рассказывал мне о планах навестить Гарнера, так что я узнал, что он узнает его адрес. Собирается ли он поставить что-нибудь свое, я не знаю. Хотите увидеть дизайн этого торгового центра?

BH: Конечно, я бы хотел его увидеть.

HL: (Мистер Лев ищет адрес, находит только его часть, которая соответствует). Когда вы записываете вещи, вы должны записывать их полностью!

BH: Большую часть времени…!

HL: Допустим, вы записываете что-то, может быть, часть имени или что-то еще, а позже вы возвращаетесь назад и не имеете ни малейшего представления, с чем это связано.

BH: В определенном смысле это произошло с целым периодом здесь, потому что никто не записывал работу над проектами, а архивы пытаются собрать все это вместе, чтобы увидеть полную художественную картину.

HL: А … Странно, что тогда этого не сделали.

BH: Мне труднее разговаривать со скульпторами, потому что они не были вместе.Обычно все работали в одиночку.

HL: Он был настолько живым в то время, что кажется, будто его каким-то образом вспомнят. Но теряется!

BH: Вы помните какие-либо экспонаты, которые у них были, демонстрируя отдельные работы? Я понимаю, что отчасти это было ознакомление публики с тем, чем занимались артисты. В Художественном музее округа Лос-Анджелес прошла по крайней мере одна выставка. Думаю, записей было довольно много.

HL: У них была выставка Федеральных художественных проектов.С тех пор, как появился Федеральный художественный проект, все так изменилось. Это почти не то же самое место.

BH: Вы имеете в виду из-за большого количества людей здесь или из-за другого духа времени?

HL: Ну, люди изменились, изменились и интересы искусства. Просто все изменилось во всех отношениях.

BH: Как вы думаете, работы, которые были выполнены в рамках Проекта, повлияли на сегодняшние работы?

HL: Я так не думаю.Я так не думаю. Я думаю, что на вещи в значительной степени повлияли европейские художники, и здесь они приобрели видоизмененные аспекты. Здесь они немного изменились. Но в основном потому, что сюда привозили европейские вещи.

BH: Я считаю, что Федеральные проекты Южной Калифорнии были одними из самых активных проектов в Соединенных Штатах в то время. Здесь работало очень много художников, и я думаю, что мы действительно развили искусство, отличавшееся от остальной страны.Обычно здесь можно сказать, что здесь делали, как в скульптуре, так и в живописи.

HL: «Наверное, это отличалось от других искусств страны»? Я не слишком осознавал это, если бы это было так!

BH: Я думал, что как скульптор вы получали много заказов на садовую скульптуру. И из-за того, что здесь так много испанской архитектуры, эта подходящая скульптура так широко использовалась в то время. Я помню журналы 30-40-х годов. В котором было много испанских домов с красивыми садами, и у них всегда был фонтан или ванночка для птиц, и это должно было быть для вас стимулом ______.

HL: Моя работа в этом аспекте носила в основном региональный характер и остается таковой. Насколько сегодня тренд именно к этому беспредметному искусству. Хотя мне это нравится, и мне это нравится, я сам этим не занимаюсь. Я думаю, что вся важная работа основана на абстрактном, а не на чисто абстрактном. Теперь это вроде как клише. Вы видите так много его повсюду, что ощущение (воздействие?) Угасает. Сегодня это можно назвать очень консервативным. Он меняется, и все время появляются новые вещи, которые умирают, появляются и умирают.Забавно, как быстро все меняется. Раньше так не было.

BH: В то время вы не чувствовали, что Федеральный проект произвел какие-либо маятниковые изменения.

HL: Я не знал об этом. Но сегодня все так быстро приходит и уходит. Удивительно, насколько быстро. Странно то, что их не осталось. Они приходят свежими и новыми, все меняется … а затем уходит; и что-то другое занимает их место.

BH: Еще я хочу спросить вас о Меррелле Гейдже.

HL: Меррелл Гейдж, о да.

BH: Интересно, он отвечал за секцию скульптуры? Я знаю, что в то время он помогал это организовать.

HL: Он сделал?

BH: Да.

HL: Я не знал об этом. Вы знаете, он преподавал в Университете Южной Калифорнии довольно долго, и я думал, что он был всего лишь одним из людей Федерального художественного проекта, я имею в виду одного из заказанных скульпторов.

BH: Я не знаю, что он там сделал.Я собираюсь увидеться с ним на этой неделе и поговорю с ним об этом. Я знаю, что он помог организовать Художественную Комиссию, которая впервые начала здесь арт-проект WPA, искусство и первая часть. Было много людей, которые пожертвовали WPA свое время, чтобы начать работу.

HL: На самом деле я этого не знал. Я …

BH: Я знаю, что он пожертвовал свое время, чтобы помочь начать работу; а так как он был скульптором, мне было интересно, помните ли вы его на Проекте.

HL: Я его помню на Проекте. Он был моим очень близким другом. Странно, что я не упомянул его раньше тебя. Это просто не пришло мне в голову.

BH: Есть очень много имен, которые нужно запомнить.

HL: Я видел его всего месяц назад в его студии. Он делает большое облегчение от холода. Он сказал мне, что это последнее, что он собирался сделать ….? неслышно ….

BH: Я уверен, что и этого не будет. Он прекрасный скульптор.Но в то время вы не занимались ______ вместе?

HL: Нет, мы не работали вместе, нет.

BH: Преподавал ли он в школе центра искусств, где вы были, или ходил в центр искусств Отиса, когда вы там были?

HL: Нет, я думаю, он из Канзаса.

BH: Вы, вероятно, впервые узнали его о временах Проектов.

HL: Нет, я знал его раньше. Он пришел в мою студию в Cathay Center.Думаю, именно там я впервые встретил его. Я думаю, он только что приехал в город. неслышно. Он долгое время преподавал в USC. Его главной работой был «Линкольн», который он сделал. Он работает над «Линкольном» — совсем немного … Он снял фильм о Линкольне для фильмов, развив модельные сцены.

BH: Я думаю, что всем нравится смотреть этот фильм в День Линкольна, они его всегда показывают. Это прекрасная вещь.

HL: Да, они это показывают. А потом он сделал большой «Линкольн» для Канзаса…, Думаю. Это было очень давно, в его молодые годы. Так что я думаю, что Линкольн был его главным интересом.

BH: О —

HL: Неслышно и бормотал.

BH: Мистер Лайон, если вы подумаете о чем-нибудь еще о проекте, я хотел бы еще раз поговорить. Я посмотрю в ваши альбомы, если можно, и если у меня возникнут еще вопросы, может быть, вы позволите мне вернуться. Спасибо, что уделили мне время сегодня.

HL: Когда-нибудь, если хотите, я возьму вас и покажу вам свои работы по городу.

BH: Конечно, хотелось бы. Большое вам спасибо за то, что позволили мне прийти и поговорить с вами.

HL: Добро пожаловать. КОНЕЦ ИНТЕРВЬЮ С ГЕНРИ ЛИОНОМ

Flora Lion: заново открывая для себя талантливого портретиста

Художники, которые вносят изменения в состояние искусства, как правило, привлекают наш интерес, когда оглядываются на период, но всегда есть много других, на кого стоит обратить внимание, если мы хотим иметь доскональное понимание прошедшей эпохи.Это в значительной степени относится к британскому искусству начала двадцатого века, когда большинство художников были озабочены тем, как вести переговоры с новыми тенденциями, а не преследовать их.

Одним из таких художников была портретистка Флора Лайон (1878–1958). Она — и ее жанр — выдержали эстетический шторм, которым был модернизм, но такие карьеры, как у Лайона, показывают, как художники, которые не стремились противоречить традициям, должны были стараться оставаться актуальными.

Лев имел французское и еврейское происхождение и жил в Лондоне.Первенец ее родителей, она была единственным членом ближайшей семьи, кто занялся искусством, хотя может быть знаменательно, что академик Соломон Дж. Соломон и его сестра Лили (позже Лили Делисса Джозеф) были среди ее многочисленных кузенов. Она посещала художественную школу Св. Иоанна Вуда в 1894 году, Школу Королевской Академии с 1895 по 1899 год, а затем Академию Джулиана в Париже с 1899 по 1900 год. Ее преподавали в Академии Джон Сингер Сарджент, Джордж Клаузен и вышеупомянутый Соломон, а также у Жюльена Жан-Поля Лоренса.

Похоже, что портретная живопись не обязательно была целью Лайон с самого начала: ее первая выставка была в Королевской академии в 1900 году с теннисонским фаворитом The Lady of Shallot . Но в следующий раз, когда она появилась там в 1904 году, она показала Yvonne , портрет своей сестры, и за прошедшие годы она добилась успеха в Париже, в Société des Artistes Français 1903 года, как портретист. Альфред Йокни, в то время заведующий Art Journal , назвал ее выставку «прекрасным подобием, которое очень понравилось натурщику и было удостоено высокой оценки выдающихся французских критиков».Кроме того, «мисс Лион в настоящее время работает над несколькими портретами в Париже, включая портрет баронессы де Марки и миниатюру маркиза дель Рио, кубинского миллионера …».

К 1906 году Лион был описан в августовском выпуске The Studio как «одна из лондонских женщин-портретистов, [которые] претендуют на то, чтобы занять видное место на переднем плане». Через несколько месяцев она появилась среди художников «Выставки еврейского искусства и древностей» в Художественной галерее Уайтчепела.

Конечно, интересно посмотреть, как Лайон управлял своей личностью в своих профессиональных начинаниях. В перекличке натурщиков художника еврейские имена появляются рядом с Джентиле, образуя срез британской жизни среднего и высшего классов.

Не принадлежа к узнаваемой школе или направлению современного искусства и не склонна ограничиваться Королевской Академией, похоже, что Лайон осознала, что ей необходимо как можно более широко и постоянно ставить себя и свои работы на всеобщее обозрение, чтобы установить ее имя. Переписка от 1905 г. указывает на ее массовый образ жизни, который включал организацию музыкальных развлечений, на которые могли быть приглашены полезные люди, евреи и неевреи.

Помогло то, что она приходилась кузиной известному художнику (вышеупомянутому Соломону) и другом портретиста Джона Лавери. Хотя эти связи помогли ей, для любой женщины-художника было палкой о двух концах — сильно полагаться на мужские связи, поскольку ее можно было классифицировать как просто последователя или подражателя мужчин.

Конкретным примером результата сетевого взаимодействия, столь жизненно важного для портретиста, в котором необходимо было сохранять хрупкое равновесие между социальным и профессиональным, бескорыстным и коммерческим, является литографическое изображение Леди Грегори, с которым она познакомилась. за обедом у сэра Хью Лейна. В период с 1912 по 1915 год Лайон сделал по крайней мере двадцать четыре из этих портретов деятелей культуры карандашом, мелом, углем или литографией, возможно, в качестве «визитных карточек», а не по заказу. Согласно некрологу Льва, книги писателей и художников предназначались для публикации.

Отражая разумный взгляд на возможности, доступные ей, к концу первого десятилетия выставки Лайон она была замечена в Королевской академии, на Ливерпульской осенней выставке, в Пастельном обществе, Королевском обществе портретистов, в Королевском институте художников-портретистов. Художники маслом, Союз художников и в Париже. В этот момент она все еще чередовала свои портретные экспонаты с творческими или жанровыми композициями, которые относились к традиционно женской территории, например, Motherhood и The Skylark .

Не руководствуясь интеллектуальной повесткой дня таких групп, как Camden Town Group или Vorticists, Лайон, возможно, предоставил возможность диктовать охват и диапазон своей практики. Легко забыть, что большинство художников в Британии начала двадцатого века не принадлежали к названной тенденции или группе и не представляли какой-либо «изм». Личность художника до некоторой степени определялась компанией, которую он или она держал на выставке, поскольку критики пытались объяснить все более густонаселенную и разнообразную художественную сцену Лондона.

Заметность Льва неуклонно увеличивалась вплоть до начала войны. В 1909 году она была избрана членом Королевского института масляных художников, а в 1910 году — новым Национальным портретным обществом. В том же году она была включена в знаковую выставку Художественной галереи Уайтчепел «Двадцать лет британского искусства» с портретом Моя мать . В 1912 году эта работа была включена в британский павильон на Венецианской биеннале, а в 1913 году Студия определила Льва как «одного из самых интересных английских женщин-портретистов, которые в настоящее время выставляются».

Конечно, война, разразившаяся в конце 1914 года, угрожала карьере Лайона, как и большинству других. Вполне возможно, что когда в 1915 году она вышла замуж, в условно позднем возрасте 37 лет, это был брак по расчету, тем более что она сохранила свою фамилию, а ее муж Ральф Амато вскоре назвал себя ее секретарем и пресс-секретарем. Лион торопился получать правительственные заказы вместе с десятками других художников, пытающихся сохранить свои доходы.По мере затягивания конфликта бизнес становился все труднее, хотя в мае 1916 года ее работы были включены в выставку, целью которой было «создание фонда помощи женщинам-художникам, пострадавшим от войны». Среди других экспонентов были художники равной или большей известности, такие как Энни Суиннертон, Хильда Фирон и Лора Найт.

Ни Имперский военный музей, ни Министерство информации не были склонны покупать амбициозные композиции Лайон Женская столовая в Феникс Воркс, Брэдфорд и Строительство летающих лодок , и она показывала два повторяющихся полотна по всей стране в период с 1918 по 1922 год, возможно, думает расширить свой общественный имидж за пределы портретной живописи.

К 1923 году один обозреватель британского искусства заявил, что «Портретная живопись, в которой человеческое тело представлено с дополнительным интересом к личности, по большей части опустилась до уровня профессии. Вместо того, чтобы занять место среди других областей графического искусства, оно вступает в конкуренцию с модной фотографией ». Первая персональная выставка Лайона в том году в лондонском Альпийском клубе была явно согласованной попыткой опровергнуть это восприятие, представив многочисленных аристократов, светских дам и других людей в поле зрения общественности, включая маркизу Твиддейла, писателя Гилберта Франко и миссис Ральф Пето.

Роялти были ее следующей «уловкой», как сообщил два года спустя критик Фрэнк Раттер: «Женщина-художник, которая в последние годы быстро вышла на передний план, — это миссис Флора Лайон, чья портретная группа герцогини Йоркской и ее сестер привлекла внимание. много внимания в прошлогодней Академии. С тех пор миссис Лайон побывала в Соединенных Штатах, где она нарисовала ряд портретов и была встречена с большим признанием. Миссис Лайон — прирожденная художница-портретистка, которая не может не преуспеть в своем ремесле, быстро распознает характеры, быстро улавливает живописную позу или декоративную аранжировку и одарена способностью ловко фиксировать свое зрение с помощью струящейся кисти.’

Эта серия привлекательных зрителей продолжалась, с акцентом на титулованных мужчин и женщин и деятелей культуры, таких как пианистка Матильда Верн и артистка Шарлотта Гринвуд. Эта практика обеспечила регулярные выступления на выставках Королевской академии, которые завершались персональными выставками в 1937, 1940 и 1942 годах, вторая из которых хвасталась портретом королевы в качестве заголовка.

Другие предметы, представляющие общественный интерес, нарисованные Лайоном, включали бывшую суфражистку Флору Драммонд и дирижера сэра Генри Вуда.Другой экспонат этой выставки, Mrs Hunter Crawford , был удостоен золотой медали Société des Artistes Français в 1949 году.

Флору Льва можно рассматривать как выжившую во времена испытаний, хотя в настоящее время она малоизвестная фигура. Ее умелое решение проблем модернизма и социологических изменений, особенно актуальных для портретной живописи, позволило ей писать картины вплоть до самой смерти в 1958 году. Статус портрета традиционно сильно зависит от личности его персонажа, но даже анонимный портрет леди (ок.1907) показывает, что Лев был выдающимся художником. Ее значительный объем работ можно только мельком увидеть в наших публичных коллекциях, но их стоит поискать.

Памела Герриш Нанн, историк искусства

Лев на часах | Кливлендский музей искусств

Жан-Леон Жером

Жан-Леон Жером родился в Везуле недалеко от швейцарской границы и вырос в комфорте. Его отец-ювелир одобрил его решение стать художником и поддержал его учебу в Париже с Деларошем (q.v.) в начале 1840-х гг. Интерес Делароша к исторической реконструкции, точным деталям и гладкой поверхности картины оказал большое влияние на молодого студента. После неудачной попытки выиграть Prix de Rome в 1846 году, на которую его отец вынудил его принять участие, Жером решил сделать себе имя в Салонах. Его дебют в 1847 году с «Петушиным боем» (Musée d’Orsay, Париж) имел огромный успех и привлек внимание к нему и его товарищам-неогрекам, как их называли. Затем последовало несколько важных заказов и покупок, включая церковное убранство и огромную историческую картину «Эпоха Августа» (Musée d’Orsay, Париж), которая имитировала некую классическую панораму Делароша на полукруге для École des Beaux-Arts.Жером также кратко учился у Шарля Глейра (1808–1874) после того, как Деларош закрыл свою студию в 1842 году. Путешествие Глейра и его зарисовки с Ближнего и Среднего Востока, возможно, также сыграли решающую роль в ознакомлении молодого художника с другим важным интересом его карьеры. востоковедная тематика. На двадцать тысяч франков, заплаченных за «Эпоху Августа», художник отправился в Константинополь со своим другом-актером Эдмоном Готом. Затем последовали дальнейшие путешествия на Ближний Восток, и Жером представил свои первые египетские темы в Салоне 1857 года.На Всемирной выставке 1878 года в Париже он представил свои первые попытки скульптуры, которые тесно соответствовали его живописным работам, сначала следуя их тематике, а затем служив образцами для его полотен, особенно картин Пигмалиона. В течение 1880-х годов он, как и несколько других художников, был привлечен к использованию в своей скульптуре полихромии и различных драгоценных и полудрагоценных материалов; Было известно, что это было широко распространенной практикой среди древних скульпторов, и это усиливало иллюзию правдоподобия, а также декоративный аспект этих работ.Хотя он не преуспел в Школе изящных искусств, Жером получил одну из трех престижных профессоров в 1863 году после несколько спорных реформ институтов изящных искусств в Париже. Его официальные, а не академические достижения сделали его хорошим кандидатом на то, чтобы вывести новое поколение французских художников из упадка, в который, по мнению многих, впало французское искусство. Он обучал сотни студентов в своем ателье в Школе, а также в своей независимой студии и оказал особенно сильное влияние на своих американских учеников, таких как Томас Икинс (1844-1916) и Фредерик Артур Бриджмен (1847-1928).Хотя большинство учеников Жерома помнят его как требовательного, но справедливого мастера, он проявил упорное сопротивление новым модам импрессионизма и символизма и выступил против признания наследства Гюстава Кайботта (1843-1893) французскому государству. В 1863 году Жером женился на Мари Гупиль, дочери известного международного арт-дилера Адольфа Гупиля, который стал эксклюзивным представителем его работ. Гупиль не только продавал картины своего зятя через свои филиалы в Европе и Нью-Йорке, но также распространял их репутацию с помощью фоторепродукций.1 Жером получил все высшие награды, присуждаемые художникам девятнадцатого века, и добился значительных финансовых успехов. 1. См. Линда Уайтли, «Гупиль (Жан-Мишель) Адольф», «Словарь искусств» (Лондон, 1996 г.), 13: 228; и Musée Goupil, Conservatoire de L’image Industrielle Bordeaux, État des lieux 1 (Bordeaux, 1994), особенно. 9-36.

«Я дикий»: художник из Гринвича создает свое видение льва для всемирной выставки по сохранению и сбору средств.

ГРИНВИЧ — Случайная встреча в книжном магазине Лонг-Айленда вдохновила на последний проект художника Роберто Дутеско.

Дутеско, переехавший со своими детьми из Нью-Йорка в Старый Гринвич во время пандемии COVID-19, недавно был назван одним из 12 американских художников, которые внесут свой вклад в «Тропу львиного клыка», художественную выставку и сбор средств для двух некоммерческих природоохранных организаций, работающих над спасением. находящиеся под угрозой исчезновения африканские животные.

В начале июля каждому художнику доставили скульптуру льва из стекловолокна в натуральную величину, а затем попросили украсить ее любым способом, который они сочтут нужным. Дутеско, коллекционер книг, в собственности которого находятся десятки тысяч наименований, зашел в Canio’s Books, знакомое место в Саг-Харборе, штат Нью-Йорк.Ю., и поприветствовали коллектив.

«Я сказал людям:« Я что-то ищу, но не знаю, что ищу », — сказал Дутеско в интервью в своей недавно открытой художественной галерее IAMWILD на Sound Beach Avenue.

В книжном магазине он нашел недавний перевод книги арабского лексикографа X века Ибн Халавайха «Имена льва». Это исчерпывающий каталог того, как люди разных культур и языков относились к животному, которое в то время бродило по большей части современной Африки, Азии, Европы и Ближнего Востока.

Книга дала вдохновение, в котором нуждался Дутеско. Он вернулся в свою галерею с планом.

Искусство в поддержку сохранения на двух континентах

The Lion Tusk Trail — это совместная работа Tusk Trust, британской природоохранной группы, в число сторонников которой входят принц Уильям, и African Community & Conservation Foundation, американской некоммерческой организации, работающей над сохранением африканской дикой природы и животных.

Trails будут проложены в Хэмптоне на Лонг-Айленде, в Лондоне и других городах Соединенного Королевства, а также во всем мире, включая Австралию, Новую Зеландию и Кению, начиная с 10 августа, что также является Мировым Львом. День. Среди артистов — гитарист Rolling Stones Ронни Вуд, фотограф дикой природы Дэвид Ярроу, модельер Донна Каран (чьи работы появятся на тропе Хэмптона) и актер Ноэль Филдинг, широко известный своей работой в качестве ведущего на «Великой британской выпечке».”

На Лонг-Айленде в течение нескольких недель, вплоть до аукциона 27 августа, будут выставлены 12 уникальных львов, вырученные от которых поддержат усилия обеих организаций по сохранению. 9 ноября состоится лондонский аукцион по продаже львов, выставленных на международном уровне.

Это вторая выставка такого рода, организованная Tusk Trust, в рамках которой Rhino Trail в 2018 году собрала почти 1 миллион долларов.

По словам Пита Маттсона, вице-президента ACCF, группы решили сделать львов лицом кампании этого года из-за сокращения популяции животных в последние годы.

«Между выходом первого фильма« Король Лев »в середине 1990-х годов и последним фильмом« Король Лев »популяция африканских львов сократилась на 50 процентов», — сказал Мэттсон.

Это мрачная статистика, и львы продолжают сталкиваться с угрозами со стороны браконьеров и, особенно, конфликтов между человеком и дикой природой. Но Мэтсон сказал, что благодаря образованию и благотворительным усилиям ACCF считает, что львиная популяция может вернуться.

«Я дикий»

Книга в руке, Дутеско придумал концепцию своего льва, основанную на воспитании чувства родства между человеком и животным.

«Говорят, что можно сохранить только то, что любишь», — сказал он в прошлую среду, менее чем за 24 часа до того, как скульптуру нужно было забрать и перевезти на Лонг-Айленд. «Итак, чтобы что-то произошло, мы должны создать родство с тем, что находится перед нами, чтобы создать возможность, возможно, что-то с этим сделать».

Это не новость для Дутеско, который не считает себя защитником окружающей среды, хотя и сделал себе имя ведущего летописца лошадей острова Сейбл.

«Это место, где лошади существуют, совершенно не подозревая и не боясь людей», — сказал он.

Остров Сейбл — это небольшая песчаная коса в 40 милях от побережья Новой Шотландии, где обитает 500 лошадей неизвестного происхождения. Дутеско совершил свою первую поездку на отдаленный остров, на котором нет постоянных жителей, в 1990-х годах и совершил более 10 последующих поездок. Он также был частью группы, которая убедила правительство Канады превратить остров Сейбл в национальный парк, что произошло в 2013 году.

В его галерее в Гринвиче, результаты его десятилетнего проекта покрывают стены. Дутеско, бойкий, энергичный 60-летний мужчина с лысой макушкой и мускулистыми руками, сформированными его ежедневными утренними плаваниями в Тодс-Пойнте, с радостью хвастается своими фотографиями, разбросанными на загроможденных столах, в которых есть еще фотографии лошадей и информация. на острове Соболь.

До переезда в Коннектикут Дутеско содержал две галереи в Нью-Йорке, где выставлялись его работы.Он также проинформировал его бренд IAMWILD, который является одновременно названием его галереи и названием художественной и природоохранной организации. Используя имя IAMWILD в качестве своего транспортного средства, он уже говорил со студентами Old Greenwich School о своей работе и усилиях по сохранению, и надеется однажды создать мобильный музей IAMWILD, который будет показывать его фотографии с острова Сейбл в городах по всему миру.

Дутеско также включил это имя в свой дизайн скульптуры «След львиного клыка», применив логотип на левой стороне тела животного поверх слоя черной краски.Вокруг этого логотипа и по всему телу он нарисовал сотни названий слова лев на разных языках.

Используя разные языки, которые охватывают континенты, культуры и века, идея Дутеско состоит в том, что он может вдохновить зрителей взглянуть на льва через другие линзы. Он надеется, что этот процесс изменения точки зрения может способствовать развитию чувства взаимосвязи.

«Я дикий, — сказал Дутеско. «Итак, я лев, а ты дикий, поэтому ты лев. Если мы поставим себя на ту же землю, что и пустыня, тогда мы станем ее частью…. Искусство вдохновляет на разные разговоры ».

[email protected]; @ justinjpapp1; 203-842-2586

.

Похожие записи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.